...Когда Мортен, Магне и Пол были еще никому не известными норвежскими искателями приключений, они снимали дешевую квартиру в не самом лучшем районе Лондона, и жили они там так, что даже лампочка у них была всего одна на все жилище. Это уже потом весь мир из их клипа узнал, как влюбляться в 2D-персонажей(до того, как это стало мейнстримом, ага). Это уже потом они стали всемирно известными, собирали целые стадионы и вальяжно рассказывали журналистам эту историю про единственную лампочку в квартире. Потом-то им было весело все это вспоминать. А в тот момент, когда нужно было выкручивать лампочку из комнаты, чтобы принять ванну, им явно было не весело.
Когда я въехала в середине июля в аспирантскую общагу в Коньково и обнаружила, что в комнате нет света, мне тоже стало совсем не весело. Передо мной была пустая общажная комната с голыми стенами и драным линолеумом. Шкаф был изнутри обклеен глянцевыми страницами бульварных газет, на окне висела потрепанная жизнью шторка от солнца. После уютной квартиры в Долгопрудном мое новое жилище совершенно не внушало оптимизма. И не внушает до сих пор, хотя с момента переезда прошло уже три недели.
«Даже у несравненных было свое Коньково,» - утешаю себя, возвращаясь поздно вечером из института в свою нагретую за день палящим солнцем комнату, по-прежнему полупустую и лишь немногим более уютную, чем у юных a-ha в Лондоне. Долгий день в институте утомляет настолько, что хватает сил только наспех перекусить какой-нибудь зеленью и добраться до кровати. И стоит мне только закрыть глаза, как безжалостный шестичасовой будильник снова поднимает меня в институт. За окном снова печет солнце, я снова еду в душном метро низа рыжей ветки, пересаживаюсь на ласточку на Ленинском и через сорок минут оказываюсь во Владыкино. Дни похожи друг на друга настолько, что я начинаю путаться в датах и не могу вспомнить, чем вчерашний день отличался от позавчерашнего и от череды таких же дней до этого. Лето начинает казаться бесконечным. Глядя утром в окно на безоблачное небо и яркий солнечный свет, начинаешь поневоле думать, что эта жара никогда не закончится, и ты никогда не съедешь отсюда и не обретешь собственного дома. Вечная жара, вечное Коньково – звучит пугающе…
«Даже у несравненных было свое Коньково» - пытаюсь приободрить себя, оглядывая свой «холостяцкий» неустроенный быт. У несравненных их «Коньково» оправдало себя, и спустя некоторое время они вспоминали о нем с улыбкой. Буду ли я вспоминать с улыбкой свое Коньково?